ВАРВАР

В плане выражения старославянское варъваръ в общих чертах представляется как заимствование из древнегреческого βαρβαρος, в котором его происхождение предположительно звукоподражательное: переписчики якобы воспользовались буквенным сходством древнегреческой β, «беты», и старославянской в, «веди». В плане содержания слово означает иноплеменника и чужестранца, невежду и дикаря, потому что древние греки, как это часто бывает, все иные чуждые народы, кроме своего родного греческого, относили к варварским, в культурном отношении гораздо более отсталым, что и унаследовал впоследствии старославянский, а затем уже и русский язык: в глазах древнего грека все варвары предстают дикими и невежественными людьми.

Структура целого слова выглядит как повторение одной и той же не производной основы, что не вызывает сомнений, поскольку имеется достаточное количество примеров подобного образования, таких как колокол, балабол или тараторить с эффектом дупликации, который в превосходной степени имеет место быть в наречиях чуть-чуть, очень-очень, много-много. Старославянское правописание основы вар со знаком ъ, «ер» лишь упрочивает понимание того, что произошло дублирование одного и того же корневого слога варъ, не производное основание которого наполняет содержанием значение по признаку, рассмотренному ранее в контексте слова берлога. Таким образом, основное значение варвара по слогу вар — оборотень, в том смысле, что это никто иной как обыватель, живущий в лесной зоне; обитатель, обживающий просторы лесной полосы.

Первое и предварительное условие таково, что исконно варварами оказываются выходцы с территории лесного ареала обитания разных народов. Так, будучи посторонним наблюдателем, живущим на территории Великой русской равнины, или того самого Русского поля, которое уже в XV веке было известно как «Дикое», автор Повести временных лет выражает своё полное не согласие с современным ему народом вятичей по разным культурным и религиозным вопросам, выказывая тем самым лицеприятное отношение и не скрываемое отвращение к последним, словно те сущие варвары, в простых и ёмких парафразах, как то: живущие в лесах, ведущие звериный образ жизни, скверные перед родителями, язычники, стало быть, нехристи, почитай нелюди. В общем, вятичи, по словам того же летописца, — племя дикое и необразованное, грубое и старомодное, чуждое всего светского и передового, одним словом, мракобесие; в целом же, народ от почвы, рождённый из кусков местной грязи и глины, живущий под землёй и на деревьях. Идите лесом! — как напутствие тем, кто не понимает или не хочет понимать, что происходит, кто не идёт в ногу со временем, оставаясь безучастным ко всему новому и поступательному, поскольку лес в жизни общества будучи местом нелюдимым ассоциируется с дикообразным и первобытным нравом, что не идёт ни в какое сравнение с плодородной почвой где-нибудь в широком поле, богатом чернозёмом.

Далее, в контексте слова жаворонок, основное значение варвара по слогу вар — птичий язык или невнятная речь, в нашем случае, разговор иностранцев, любой иностранный язык, который оттого кажется более грубым и режущим слух, чем собственный язык или родная речь, которые не только хорошо понятны, но и кажутся гораздо более певучими и мягкими, мелодичными и плавными. Отчего варвар и мог получить значение иностранца, как представителя иной стороны, где все говорят на каком-то своём никому непонятном и странном языке.

Второе предваряющее условие таково, что первоначально варварами были также разного рода иноверцы и чужеземцы, изъяснявшиеся на каком-нибудь ином своём языке.

Какое из двух значений не производной основы слова приоритетно, показывают жизненные реалии аутентичных варваров.

В бывшей русской Америке барабара, хижина местных дикарей, лачуга из жердей, на Камчатке — шалаш; жильё речных бобров, построенное из бревёшек и глины, или земли. Нести барабору, говорить чепуху, вздор, бестолочь, дичь, или, что то же, нести бред, говорить нечисто, скверно, бессвязно, грубо. Барабарить, тараторить. Сравнительно с чем барабан, ударный музыкальный инструмент. Барбаризм, грубая ошибка против правил языка, норм устной речи. То же варваризм. Имя Барбара, что значит лесная дева; дикарка, чертовка; язычница; или та же Варвара, как дочь варварского народа. Барабошить, будоражить, суматошить, тревожить, ерошить, склочить; пугать, возмущать как барабашка, домовой, или как Карабас Барабас; также невнятно говорить, бормотать. Барбос, дикий бездомный пёс, возможно, бешеный; кличка такого пса. Баржить, нестройно петь, или что называется драть козла, давить петуха. Стиль барокко, предполагает всё странное, необычайное, неправильное, насильственное в исполнении чего-либо, но не смешное; чудной, диковинный.

Более того, человек на войне оказывается перед врагом как бы с обратной стороны, как бы на тёмной половине: с боевым кличем, воинственными криками и душераздирающими воплями грабит народное достояние и разрушает исторические ценности, убивает стариков и детей, насилует женщин и казнит неугодных, подвергая мучительной смерти врагов, хотя в мирное время тот может быть радушным и гостеприимным хозяином. Варварским может оказаться любой народ, каким бы искусным ни был он в науках и ремёслах. Война может обратить кого угодно. Тот же, кто стал обращённым на войне в лютости своей превзойдёт и хищного зверя: жажда крови не утолит его голод, а свирепость его не будет иметь себе равных среди отважных воинов. Проживая в суровых походных условиях, бойцы облачались в шкуры убитых ими животных, покрывали свои головы их головами, отпускали бороды, не стригли волос. Некоторые вживались в образ настолько, что способны были разбудить в себе кровожадного зверя, обретая недюжинную силу и животную ярость. В боевом безумии, уподобившись бешеным псам, бились они в диком исступлении, не чувствуя боли от многочисленных ран, рвали и метали перед врагом-супостатом… В английском языке все эти ужасы большой войны выразились в одном простом и лаконичном слове war, за которым война как изнанка жизни, как превратности судьбы, как обратная сторона существования. Древнерусское ворог, противник на войне, супостат в бою, вооружённая сила по ту сторону фронта, войско с обратной, то есть не нашей, но чужой, стороны. Бороться. Борьба. Сравнительно с чем барабать, хватать, захватывать, присваивать. Он чужое бараблит, расхищает. Ребёнок бараблит, перебирает руками; копается, роется. Барабала, грабитель; жила, присваивающий чужое. Брать в значении Казань брал, Астрахань брал, или, что то же, поборол. Откуда собственно *баръбаръ, или тот же варвар, как грабитель, охотник за головами; наёмник.

На основании всего сказанного выше звукоподражательная версия происхождения слова безосновательна уже потому, что невозможно с некоторой долей неуверенности определить звук, которому подражает основа. Ссылаться на звукоподражание стало хорошим тоном не столько потому, что происхождение слова тёмное и до конца не изученное, сколько потому, что все инородцы, как правило, говорят на каком-то своём никому неизвестном или вообще малопонятном языке. При этом не учитываются два других значения варвара как невежды и дикаря в целом ряде однокорневых слов. Если учитывать их, то получается, что варварами инородцев прозвали не оттого, что странно или чудно говорили на каком-то своём птичьем языке, а из-за того, что все они в древнегреческой культурной традиции воспринимались как невежественные и дикие народы, в чём-то действительно чудаковатые и странные, но не смешные. Более того, фактическими сведениями из письменных источников вряд ли будет возможно подтвердить наличие в прошлом звукоподражательного «вар-вар», по аналогии с современным нам и актуальным «гыр-гыр», обращая внимание на то, что просто так «гыргырами» никто иноязычные народы до сих пор не называет.

Далее, существует явное предубеждение, что иностранцы всегда были для своих, как правило, враждебно настроенных соседей диким и отсталым народом. Подобное отношение к иностранцам, да и не только к ним, во все времена легко могло быть объяснимо только как недружелюбное поглощение со стороны так называемых «просвещённых» и «образованных», если угодно, «свидомых», с которыми всякого рода иностранцы бесконечно вели ожесточённые войны. Не беспристрастное отношение к своим порой заклятым и кровным врагам не даёт оснований полагать, что враги не образованны и не достойны просвещения. Так называемые берберы, в этом смысле, варварские народы, возможно, те самые, что когда-либо встретились наидревнейшим грекам на полях сражений, а впоследствии стали известны как исходные barbaros, в числе которых наверняка можно узнать и будущих арабов, и будущих персов. Нигде не найдётся такого народа, который бы сам на себя наговаривал, что он де варварский, а его представители, мол, варвары. Подобные настроения складываются лишь в отношении тех иностранных народов, с которыми приходится идти на прямое столкновение.

Нет абсолютно никаких причин думать, что славянские писари заимствовали у греческих писцов слово по сходству черт лишь потому, что все остальные славяне были менее искусны в делах. Отнюдь, не меньше вероятность того, что древние греки таки унаследовали его от какого-нибудь иного рода или какого-нибудь иного племени в силу гораздо большей развитости греческого письма, а на исходе тысячелетий оно уже воспринимается потомками как сугубо греческое. Наблюдение того или иного слова в памятниках письменности одного народа ещё не указывает логически на то, что в устной речи других народов соответствующих слов не было и в помине. Не удивительно, что не только графически {б} почти тождественна {в}, за исключением отсутствующей верхней дужки, но и фонетически [б] и [в] в ряде случаев, в том числе нашем, не являются смыслоразличительными звуками, а в ряде языков, в том числе восточных, ещё и трудноуловимы на слух. По этой же причине в иных языках какой-либо одной графеме нередко соответствуют обе эти фонемы. Отсюда всем известные лингвистические вариации на тему бв.

Далее, варвар — это слово с отрицательной, то бишь взаимообратной, коннотацией. Ведь варварами мы называем всех, чьё существование отрицается нами как благоприятное для нас. А чужестранец, иноплеменник — это нейтральные слова, не обязывающие по-своему происхождению. Вправе ли были древние греки видеть в каждом иностранце, приходившем с миром и знаниями к ним, исключительно варваров? Сегодня уже мало кто назовёт современный народ Германии варварским, хотя достопамятны те ещё времена, когда «племенные» тевтонцы вытворяли такое, чего и в страшном сне не привидится. Всякий учёный — невежда в отношении полного знания, подобно тому, как всякий философ — это дикарь в отношениях с единой верой. Однако вряд ли кому-то прийдёт в голову назвать не ведающих учёных или не верующих философов варварами. Позволительно ли в таком случае обсуждать невежественных индейцев Америки, дикие племена Африки как варваров? Легионы «вечного» города Рима, крестоносцы Священной Римской империи, колонизаторы просвещённой Европы, «истинные арийцы» великой Германии — все они в разное время под разными предлогами, в конечном счёте, вели себя варварски. Кого в таком случае называть варварами? Необразованные племена или просвещённые народы? Вправе ли мы вообще решать, кому быть образованным, а кому быть не просвещённым?

Для ответа на эти и другие вопросы важно помнить, что экспрессивные значения, то есть эмоциональные, которые возникли по субъективным причинам, как правило, вследствие внешнего давления, вторичны по отношению к импрессии, или тому впечатлению, значение от которого возникло по объективным причинам и без какого-либо давления извне.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *