ХЛЕБ

Бережное и выразительное отношение к хлебу — это явление, которое прежде всего характерно для древних славян. И попечение громовержца над хлебом в рамках индоевропейской мифологии имеет чисто славянскую принадлежность. Сохранилось предание, что когда-то хлебный колос по всему стеблю шёл, снизу доверху. Но глупая женщина подтёрла обмаравшееся дитя пучком колосьев или куском хлеба. В наказание Бог провёл рукой по стеблю, обдирая злак, — и вовсе бы оставил растение без зёрен, да собака взмолилась о том, чтобы хоть на её долю чуть осталось! На том Бог и порешил, задержав руку. Вот почему колос теперь небольшой — только на самой вершине стебля. Хлiб святый, говорили в Малороссии. И народная русская песня, записанная в начале XIX века, гласит: Эту песню мы хлебу поём, слава! Хлебу поём, хлебу честь воздаём, слава!

Сказать про хлеб худое слово почиталось большим грехом, — Бог накажет всех неурожаем. Поэтому запрещалось хлебом сорить или катать из хлеба шарики, а проронивши хлеб, полагалось его поднять и поцеловать. И кто не брезгует есть хлеб, тот не изведает нищеты и доживёт до самой старости, не будет бояться ни грома, ни грозы и не утонет в воде. В Малороссии хлебные крошки полагалось тщательно собирать, чтобы скормить их домашней птице. А на великорусских братчинах крохи, оставшиеся после пира, бросали в воздух, дабы нечистая сила не портила деревень и полей. Сопровождавшие заклание быка, братчины были посвящены громовержцу. Потому хляби небесные есть ничто иное как небеса в виде кучевых или перистых облаков, насыщенных влагой, будто злачные поля, насыщенные хлебными зёрнами, являются хлебом небесным, потому что вода, как и злаки, — основа жизни. И подобно тому, как вода проливается на землю каплями дождя, давая хлебному колосу на полях земных возможность идти в рост, так естественное горение воды в мировом океане поднимает мельчайшие капли пара вверх, как бы дождь идущий в небо, давая влажной хляби на поле небесном возможность идти в прирост. Отсюда тук, жир, состоящий в массе из воды, и тучные облака, или тучи, грозовые «жирные» облака. Тучные люди. На этот счёт, например, сохранились известия об отворачивании грозовых туч хлебной лопатой, что тоже указывает на скопления их как на «хлеб» небесный, о котором упоминается в Библии как о «манне», — причине грядущего урожая, которым все и насытились. Разверзлись хляби небесные, обрушились на землю проливным дождём или животворной влагой как манной небесной. Завидевши тучи на небе, можно надеяться на грядущий урожай хлебных злаков и жирную жизнь, исполненную достатка и счастья от пребывания с богом-громовержцем (болг. хляб, хлеб, бел. хлеб {хльабъ} то же). Иначе хлябь можно рассматривать как круговорот воды в природе.

Всемирно известный американский археолог литовского происхождения М. Гимбутас (1921-1994), как неоднозначная фигура в индоевропеистике, в своей книге «Славяне. Сыны Перуна» даёт примеры лексико-семантических соответствий между готским и славянскими языками, подавая сходные данные как заимствования в соответствующем идеологическом ракурсе. Де германские заимствования в славянские языки, по её мнению, свидетельствуют о том, что пришельцы стали своего рода донорами, способствовавшими развитию славян и славянской культуры. Но одно дело, если бы автор работала пропагандистом культуртрегерской кампании ведомства доктора Й. Геббельса, и совсем другое дело, когда он имеет репутацию учёного с мировым именем. Заимствованиями из германских языков в славянские автором книги считаются такие слова, как котелок (гот. kotilu), блюдо (гот. bljudo < biuls), долг (гот. dulgu), меч (гот. meci «сабля»), лихва (гот. lihva «доход, ростовщичество» < *leihve «заём»), осёл (гот. osilu), (др.-рус.) вельбудъ (гот. velbodu «верблюд»), вино (гот. vino) и виноград (гот. vinogradu), шлем (гот. helm < hulmu, гора как холм), буква и (ст.-сл.) буки (гот. buky «письмо, писать» и boka «книга»; серб. писмо, буква или хрв. pismo то же и англ. book «книга»), купить (гот. kupiti «покупать» < kaupon), хлев как загон для скота (гот. hlevu «конюшня» > hlaiv «могила»).

Сами по себе приведённые соответствия, даже если и предположить, что они были заимствованы самим готским языком, мало о чём говорят, как бы автор не убеждала нас в обратном. Как видно, одного лишь взгляда на хлеб (гот. hlebu «буханка») по славянским нравам и обычаям ещё недостаточно для того, чтобы окончательно решить, кто же у кого и что позаимствовал!? И с этой целью нам предстоит разобраться в структуре самого слова, чтобы понять мотивацию и те объективные причины, которые способствовали образу мыслей славян и обозначению готового изделия из муки.

Языковой знак хлеб состоит из односложного корня, притом что в корне слова наблюдается корневище согласных, наличие которых в какой-либо лексической структуре, обычно не менее трёх, показывает производную основу в ретроспективе. И чем больше корневых согласных имеет слово, тем более подробную информацию о нём можно получить, если конечно метод предоставит эту возможность перевести форму обозначающего в лексематическое тождество, то есть исследовать это слово как лексему на предмет букворяда. Поэтому имеет смысл искать его изначальную форму как внутреннюю, полагаясь исключительно на корневище согласных, как {хлб}, в структуре внешнего слова. Фрикативный средненёбный звук [х] в слове является результатом артикуляции взрывного звука [к] по образцу: холодноколодно (разгов.); холодныйcold (англ.), прохладноcool (англ.), хлопотыклопоты (диал.). Искомая внутренняя форма слова хлебколоб найдена мною по известным образцам: пленполон, млекомолоко, — с их редукцией гласного перед сонорным согласным. Млечный Путь.

На неопределённой стадии развития языковой формации в обыденной жизни на бытовом уровне в очень ограниченном пространстве и за короткий отрезок времени в подходящий для этого какой-то момент начинается и заканчивается фазовый переход, в котором колоб изменяется сперва в кълѣб* {khlieb}, может быть посредством неполногласной формы клоб* (> похлёбка, рефлексия плон* > плёнка), затем регрессирует в форму хлѣб — {chlieb}: Хомски ← Chomski. Форма же обозначающего является фазовой, если процесс перехода слова по фазе может быть определён как трансформация внутренней формы слова, где фаза — как есть относительно короткий промежуток времени в достаточно ограниченном пространстве. При этом в каждом следующем фазовом состоянии слова форма никогда не возвращается в исходное или предыдущее состояние по той простой причине, что фазовое слово отличается от предшествующего по назначению. В представленных формах колоб является исходным состоянием, но его фазовый переход начинается в тот момент, когда общее назначение (объёмного) шара в повседневном быту незаметно переходит на шаровидную буханку как наиболее естественную, а потому самую удобную и быструю форму приготовления хлеба. Исходное колоб «круглый небольшой хлеб» зафиксировано в словарях с XVIII века (обл. колебятка «последний хлеб из квашни», колобуха, то же что колоб). То же кулебяка с вариантом колобяка в диалектах известного. Также традиция русской народной сказки сохранила в памяти одноимённый персонаж Колобок («румяный бок»), или та же булочка. В сопоставлении с чем колбаса буквально ‘хлеб мясной’ и колба, пробирка шаровидной формы в основании. Естественно, что необратимость фазовых состояний является веской причиной, по которой в языковом самосознании утрачиваются всяческие связи с внешней формой хлеб как исключительно буханки и его внутренней структурой — колоб, (объёмный) шар, хотя бы смысл оставался тот же. Как вследствие этого, так и в отсутствие надлежащего метода вычитывания слогов, происхождение слова оказывается неосознанным, как бы вне быта или за бытием феномена, а попросту забытым. Говоря обычным языком, если мы сегодня зайдём в хлебную лавку и попросим, чтобы нас отоварили на два колоба или даже на три колобухи, уже не говоря о том, чтобы купить одну буханку кулебяки, вряд ли продавец в булочной поймёт нас правильно, чего же мы от него на самом деле хотим… Как русская фамилия Кулибин, так украинская Кулеба.

В свою очередь, исходное колоб мотивируется как синтапроизводное от основы исконно славянской колъ как означающего окружности в метафизическом или физическом смысле с центробежной силой вращения. Коловрат. Что это так, а не иначе, подсказывает наречие около, вокруг некоего центра сосредоточения, и существительное колос, соцветие злаковых культур. Все прекрасно понимали, что вселенная вращается вокруг хлеба и хлеба ради и хлеб насущный добывали трудом и молитвой в круге жизни. По этой причине хлеб начинает обозначать еду вообще. Сопоставимо с тем колесо в значении колесо сансары, по-русски крутиться как белка в колесе (жизни) или своя колея, или кольцо в значении обручальные кольца. На основании чего мотивации поддаётся и обозначающее хлев, исходное значение которого, — загон для скота, причём округлой формы и без острых углов, что способствует беспрепятственному прохождению скота внутри ограждения и по кругу. Древнейший хлев представлен Синташтинской культурой (Синташта, Аркаим) как часть сложной архитектуры, встроенной в кольцевую систему укрепления городищ. Так как готы были завоевателями и вели кочевний образ жизни, проводя всё время в седле, хлев получает значение конюшни и могилы, возможно большой насыпи, представленной Курганной культурой, где имеются захоронения коней и вместе с тем людей. Весьма может быть, что загон для скота в какой-то момент стал ассоциироваться с хлебом, а живая еда в загоне с мясной начинкой, что и привело к трансформации слова на иной ступени чередования конечного согласного: это наш хлебэто наш хлев. В диалектах русского языка отношение к крупнорогатому скоту как хлебу насущному иначе отражено в сохранившемся формате каравай, круглый хлеб, и коровай (редко), самец коровы, — бык. Концентрические изгороди известны, например, для носителей культур дунайского неолита (VII-IV тыс. до н. э.), как первых «культурных европейцев», в общественном устройстве которых было развито скотоводство и почитание быка, и не было социальных противоречий. Эти дунайцы, представители культур линейно-ленточной керамики, двигаясь вдоль всего Дуная, вышли к началу IV тысячелетия на северо-западе в область Ла-Манша и низовий Рейна.

Навряд ли в так называемых германских языках найдётся что-либо подобное и образное, иначе славянские языки автоматически стали бы сразу германскими по своему происхождению. А это уже наряду с другими исследователями языка готов предполагает в них не пресловутый «германский» слой индоевропейской лексики, а субстрат индоевропейской культуры как язык коренного населения, обычный в период перехода со своего языка на чужой в результате завоеваний, этнического поглощения или культурного преобладания. Согласно с мнением некоторых исследователей по антропологическим данным, среди славян ближе всего к «германцам» стоят болгары. По всей видимости именно болгары стали причиной появления в так называемой германской семье языков этнического суперстрата в значении прилагательного «народный»: в немецком языке Volk и голландском volk, люксембургском Vollek, английском, датском, шведском, норвежском, португальском, баскском folk, в исландском уже fólk «народ» как (не) книжное заимствование из латинского vulgaris, народный, — вульгарный, грубый, простой (о народном). Вульгарная речь, просторечие. Применительно к нашему случаю, в древнеанглийском отмечается сложное слово hlæfdige, или нортумбрском hlafdia с вариантами их по диалектам hloefdige, hlafdie (Мерсия), состоящие из двух основ: hlǣf (hlaf, hloef), хлеб, и dige (dia, die), действовать, и дословно передающие славянское хлебодей, изготовитель хлеба, как водится, в числе прислуги (ср. лицедей): древнескандинавское deigja, служащая в доме, та же домработница, или по букве ‘деятельница’. И в древнеанглийском обществе всю работу по дому, как правило не очень тяжёлую, выполняли женщины. По этой причине древнеанглийское ~dige (~dough) имеет значение горничной или служанки вообще, конкретно в нашем примере — это женщина, которая сперва в домашнем хозяйстве выпекает хлеб, затем готовит еду вообще, и в последнюю очередь домохозяйка. В современном английском обе основы выражаются как loaf, буханка и to do, делать. Интересно, что в том же английском имеется слово a club, или тот же клуб, форма которого идентифицируется как русское клубок, то есть клуб — кружок по интересам. Литературный кружок, клуб любителей слова. Английское a club как парапроизводное, развившееся на основе формы колоб из севернолехитского kolomb* → кълубъ*. Клубок как синтапроизводное с аффиксальной структурой, ставшей частью корня, например, клубок ниток, — как устоявшаяся концепция, при этом не является актуальным клуб ниток или даже колобок ниток. Ещё лучше, для того чтобы дойти до причины следствий, надо распутать именно клубок. Форма обозначающего хлеб образована в виде парадигматической производной как трансформация синтагматического колоб с постфиксальной структурой на основе древнерусского колъ. К примеру, клуб в значении клубы дыма является такой же трансформой как и клуб в концепции клуб путешественников, означая в первом случае круг дыма и во втором круг интересов. Колыбель названа по колбовидной форме кроватки, в которой спит и видит сны младенец. Колыбель человечества. Колбовидную книзу, также как колбовидную кверху, возможно рассмотреть на примере амплитуды волновых колебаний синуса и косинуса. Клубень, корнеплод или чёрные клобуки, папахи. Если же правило образования парадигматической производной действительно внутри одного языка, то оно будет действительно и между родственными, и не родственными языками. Клумба, холмик с цветами, цветник по кругу. Коломбо — фамилия персонажа.

Восточно-славянское глыба образовано на той же основе, что диалектное глуба «ком», но с озвончением глухого согласного [к] → [г], и родственно латинскому glēba «ком, шар»; сравнительно с этим глобус как макет земного шара от (лат.) globus «шар». Таким образом, планета Земля представляется как бы огромным каменным колобом в Космосе; здесь глобальный, всемирный (< фр. global «всё вокруг», «в мировом масштабе»; лат. globulus, шарик). Мужское имя Глеб или фамилия Глоба; то же Голуб. Как часть тела голова получила наименование по округлой форме черепа, буквально ‘колбовидная’. Глубина измерима не только по вертикали вверх либо вниз, но и по горизонтали вперёд либо назад. Глубина небесной сферы. Глубина земных недр. Глубина истории. Цвет голубой, то есть цвет морской бездны или бездонного неба, как отражённое сияние водной или воздушной среды, — синий. Голубое небо. Голубая планета. И птица голубь по синеватому оперенью (лат. columbarium, голубятня < columba, голубь; польск. gołąb, то же). Если бы и возникла необходимость перевести фамилию Колумба на русский язык, то это фамилия Голубев, а колумбом в наше время называют первооткрывателя в любой области научного знания. Голубая кровь. Голубое топливо. На этом основании восстанавливается артикуляторная форма golo* с озвончением инициали, восходящая к форме древнегреческого (h)olos, весь, — всё вокруг, как в слове голограмма (< англ. hologram), объёмное изображение в целом, полученное интерференцией волн с некоторой поверхности. Видимый или невидимый охват, как правило, предполагает форму круга либо полукруга, как бы обтекающую всю поверхность предмета в целом либо с одного края как переднего или заднего, справа или слева. Потому древнегреческое ὅλος явилось как трансформация по фазе старославянского коло, окружность, причём {g} ← {h} ← {k}, так как мягкой форме холо* в славянских языках, например холка, соответствует глухая форма транслитерации kholo* (ср. двуколка) по образцу SukhovСухов. Значение круга в этом формате сохранили на сегодня только украинский и польский язык соответственно: коло и koło. В то время как другие славянские языки все придерживаются формата круг с консонантной основой {крг}, а германские выражают его в латинском формате circulus с корневищем согласных {crc} (лат. circus, круг; исл. hring). Из всего этого следует, что готы оставили свой лингвистический след не только в германской семье языков, но и в письменном латинском, и даже в древнегреческом, и что простые готы по крайней мере в массе своей говорили на своём грубом славянском наречии как будто близком польскому или украинскому языку, до того как они или предки их перешли на чужие языки (греческий, латинский, германский). Итальянская филология кватроченто видела в готах виновников падения уровня латинского языка в Средневековье и плохой сохранности древних рукописей. Итальянские гуманисты писали о борьбе за чистоту латинского языка как путь преодоления его дегенерации, обусловленной готским влиянием. Добавим к этому важному обстоятельству следующий мем, который логически вытекает из наших общих положений, что в составе готов были также племена древних болгар, живших на территории по всему руслу Волги от Московской и Владимирской областей до Каспийского моря, до жребия Симова, до того как сами они или предки их вошли в состав тюркских народов на той же Волге и на Балканах, если конечно не наоборот, оставивших после себя многочисленную религиозную литературу на старославянском языке с носовыми гласными и другими особенностями их древнего болгарского наречия и известные в исторической литературе не иначе как под именем гуннов!

Таким образом, неполногласная вокализованная форма старославянского хлѣб мотивирована на основе полногласной формы колоб вследствие артикуляции, возникшей как смягчение в начале слова. Мотивом стала шаровидная форма выпечки хлебобулочного изделия, круг, как наиболее естественная в природе и философски окрашенная геометрическая фигура. Прямой аналогией является словенское kruh, хлеб и krog, круг, либо хорватское kruh и krug соответственно. Неполногласные формы слов являются грамматической особенностью, прежде всего связанной старославянским языком и древнеболгарским наречием (градгород, главаголова, кралькороль). И воздействием данного языкового субстрата, конкретно древнеболгарского, можно объяснить широкомасштабное распространение старославянских изоглосс в древнегреческом или латинском, а также в большой семье германских языков, в том числе и древней изоглоссы хлеба hlaf в староанглийском, к которой восходит трансформа loaf (нем. Leib) в значении буханки как фазовое состояние слова в современном английском: в том же английском bread, хлеб. В македонском языке хлеб трансформируется в результате этнического суперстрата до состояния леб, как в эстонском leib, и по видимому влиянием македонского можно объяснить наличие трансформы ὅλος в древнегреческом. В то же время языковой суперстрат, выраженный в древней изоглоссе болгар как vulgus (volk), объясняет тенденцию, которая сложилась в сфере влияния западноевропейских гуманитарных наук на общеславянское и русское языковое самосознание как идеология культурного доминирования на любом этапе этнической ассимиляции в результате завоевательной ремиссии или экономической интервенции. Наглядный тому пример, безапелляционное и абсолютное влияние древнегреческой и древнеримской культур на массовое сознание в программах школьного обучения и медиа пространстве. Суперстрат как правило наиболее интенсивно проявляется на периферии славянского или русского мира, где красной линией можно провести границу между двумя как минимум различными этносами, племенные столкновения которых на линии соприкосновения будут неизбежны. Идеологические различия в конце концов могут привести к тому, что рано ли поздно один этнос ассимилируется с другим и возникает ситуация, в которой имеет место как минимум двуязычие или так называемая диглоссия, усугубление которой со временем приводит к тем или иным трансформациям в ассимилирующем языке. Таким примером языкового взаимодействия в Западной Европе являются лужицкие сербы (нем. sorb), язык которых стал ассимилируемым по отношению к тевтонскому, и по видимому не только к нему, отчего в ассимилирующих языках, как правило германских на европейском севере, остались многочисленные следы в существительных, как немецкое Raschiwa или русское расшива движется рекой, где расшива, шитое судно, шитик, либо в прилагательных, как немецкое Slawisch или Russisch и русское летописное язык словенеск и русиск един бо есть. Пример подобного взаимодействия в Западной Азии можно найти в древнеиндийском языке, по базовому лексическому составу которого насчитывается до 54% тождественной старославянской лексики. То есть язык гуннов или древних болгар либо готов, племена которых двигались в противоположном направлении и доходили не только до Китая, но и до полуострова Индостан, оказался ассимилируемым по отношению к языку местного населения санскриту, и по видимому не только к нему, отчего ассимилирующие языки, как индийские, персидские, арабские на азиатском юге стали арийскими, как имеющими отношение непосредственно к ариям и их языку. Интересно, что германские языки, как ассимилирующие или «победоносные» на линии соприкосновения, по умолчанию стали арийскими в сравнительно-историческом языкознании, след индоевропейскими, что затем привело к обоснованию индоариев, иранцев и митаннийских ариев в науке и истинных арийцев в германской политике национал-социализма. А вот язык самих арийских племён как речь «побеждённых», в состав которых входили и готы, и гунны (древние болгары), не имел решающего значения и потому был выведен из научного оборота, так как достоверно неизвестно, на каком языке в самом деле говорили племена ариев, следы которого также находят в тюркских и кавказских языках и наречиях, из которых последние, конкретно осетинский, и первые, конкретно татарский, имеют значительный индоевропейский, то есть арийский субстрат, который на поверку оказывается слоем из старославянской базовой лексики. Поскольку понятие «арий» выведено из научного оборота, но в перечисленных «арийских» языках выделяется европейский слой лексики на общеславянской базе, было принято волевое решение и привлечён к тому весь административный ресурс, чтобы предоставлять данный свод как позднейшее заимствование носителями славянских и русских наречий, отнюдь не наоборот. Дальше больше, лишь применительно к славянам стали думать, что их языки появились в раннее Средневековье (IV-VI вв.), когда в письменных источниках преимущественно западноевропейских впервые упоминается соответствующий им термин. Ситуация усугубилась, когда в иных этнонимах перестали видеть не только славян вообще, но и русских в частности. Хотя и те и другие не могли не выступать на арене мировой истории задолго до того, — исходя из диалектики материализма. Лингвистические проблемы стали большой проблемой истории в самом начале становления исторической науки (XVI-XIX вв.) и в точно таком качестве перешли на археологию того времени и в конечном итоге отражаются на современных представлениях о местечковых славянах. Разобраться со всем поможет метод ассоциативной мотивации по признаку не производных основ языковых знаков, который определит вектор древнейших заимствований как направление миграций носителей определённых лексем. И начинать важно с лексического и семантического обзора национальной языковой картины мира живых носителей исторической памяти, переходя на ретроспективный показ и сохранившиеся письменные источники, согласно древним обрядам, пожилым нравам и старым обычаям.

P. S. В качестве примера, определяющего вектор древнейших заимствований и направление миграционного процесса, можно привести сочинение императора Византии Константина Багрянородного «Об управлении империей», в котором находится любопытное описание названий днепровских порогов «по русски» и «по славянски». В контексте настоящего изложения, нас могут заинтересовать названия только двух порогов, которые в трактате значатся как названия «по славянски» (Σκλαβηνιστι), а именно, Οστροβουνιπραχ и Βουλνιπραχ, и которым соответствуют названия «по русски» (ροσιστι) — Ουλβορσι и Βαρουφορος. Одно название «по славянски» транскрибируется как Островунепраг, а другое как Вулнепраг. Прежде всего обращает внимание, что два эти названия являются сложными словами, образованными соединительной гласной е, причём вторая основа повторяется в них как не полногласная форма старославянского прагпорог, что не может не указывать на пребывание носителей древнеболгарской лексемы на берегах Днепра и на территории Византии в качестве информантов императора, а также на Балканах (босн., слов. и хорв. prag, макед. и серб. праг; чех.-слов. prah, но пол. próg). Интересны в этом ключе два топонима, которые возникли на пути древних миграций от Волги до Балкан и дальше до низовьев Рейна и Ла-Манша, ставшие широко известными уже в историческое время, — Париж (= укр. парiг, порог), столица Франции, и Прага, столица Чехии. Париж стоит на реке Сене, а точнее на её многочисленных островах, образующих вкупе пустопорожние места, отчего название столицы можно этимологизировать как порожистое место, то есть во многом проходное. Соответственно этому паризии как название племени ещё со времён Троянской войны этимологизируется как народ, поселившийся на порогах.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *