БЕРЛОГА

Толковые словари русского языка дают обычное значение берлоги как логова медведя, где он проводит холодными зимними месяцами в спячке. Белый медведь в начале зимы роет в снежном сугробе яму, куда и ложится спать; в дальнейшем его засыпает толстым слоем снега. Бурый медведь ложится спать под упавшим деревом, колодой, выворотом корней, в куче хвороста, иногда у старой поленницы и даже открыто — в неглубокой яме, которую также засыпает снегом, и остаётся лишь небольшое, протаявшее с дыханием зверя, чело. Белогрудый медведь ложится спать в дупле тополя, липы или дуба. Иногда в берлоге бывает подстилка из листьев или мха.

В русском языке значение слова в большинстве случаев этим и ограничивается. Не так обстоит дело в большой семье славянских языков, коренные носители которых представляют его себе значительно шире и разнообразнее, что для не искушённого читателя, каковым и является носитель русского языка, на первый взгляд, может показаться не совсем обычным явлением. В украинском барлiг, соломенная подстилка или постель в свинячьем хлеву, барлога, грязная лужа; в сербохорватском брлог, свинарник или свалка, в нижнелужицком barłog, постель из соломы; в словенском языке brlòg, логово дикого зверя или пещера, убежище; в чехословацком brloh, нора, логово или хибара, хижина, шалаш; польское barłóg, берлога, нора, конура или неопрятная постель; болгарское диалектное бърлога, ненастная погода, бърлог, ненастье, дождь, грязь. Румынское bârlog. В этом смысле, значение русского диалектного мерлог (б→м) обобщает место, где всё находится в беспорядке. А вот устаревшее значение древнерусского берлогъ обобщает уже лес, как место обитания диких животных, в различных вариантах его написания (по-Срезневскому): бьрлогъ, брьлогъ и даже брълогъ, не говоря уже о болгарской диалектной форме записи бърлог.

В этимологическом отношении берлога, как зимнее логово медведя, иногда как место зимней спячки другого зверя, не совсем ясное, спорное слово. Прояснить его этимологию оказывается возможно после правильной постановки вопроса: какое из приведённых значений является наиболее древним, так сказать, первобытным, самым что ни на есть аутентичным? Причём не подлежит сомнению тот факт, что запредельно широкое распространение какого-либо одного из указанных значений само по себе ещё не является весомым аргументом в пользу его исконной причинности, или давности происхождения, если угодно, кондовой дикости. Как раз наоборот, это может свидетельствовать лишь о сравнительно развитом словоупотреблении в сложившихся обстоятельствах, наиболее приближенных к условиям проживания человека, как неизбежное следствие исходной бытовой необходимости. Например, филологическое значение берлоги как логова зверя распространяется не только на медведя, но и на звериное в человеке, по существу тоже медвежье, когда тот особо опасен, подобно шатуну, не набравшему на зиму жира и не залёгшему в берлоге. Или мифологическое значение логова вурдалака, то бишь упыря или, что то же, вампира, также не может быть первопричиной образования слова постольку, поскольку данное значение возникло под влиянием сложной психической деятельности носителя духовной жизни народа. Остаётся морфологическое значение слова, первоначальный смысл которого, как оказывается, возможно прояснить только в том случае, если разобрать его на не производные основы и рассмотреть основные значения не производных в развитии.

Все рассмотренные значения, как правило, контекстуального содержания, явились итогом совокупной речевой деятельности человека в предшествующие эпохи и сводимы к двум морфологическим значениям производной: первое значение — нора, и второе — свалка; важны оба значения. И то, и другое являются близкими по смыслу понятиями: под норой понимают обыденно такое место, в котором, как правило, кто-то залегает; под свалкой обыденно понимают место, в котором, как правило, что-то лежит, не иначе. Поэтому важной составляющей норы, или её атрибутом, является лежащий там одушевлённый предмет, и наоборот, важной составляющей свалки, или тем же атрибутом, является лежащий там неодушевлённый предмет. Следовательно, понятие норы не может быть атрибутировано как место, где что-то лежит, а понятие свалки не может быть атрибутировано как место, где кто-то лежит. По этой причине, значение первой не производной, а именно бер, имеет смысл в отношении того, кто находится в норе или что находится на свалке; значение второй не производной, а именно лог, имеет смысл по отношению к тому, чем являются нора или свалка вообще, то есть к значению ложа. Таким образом, одна не производная относительно другой не производной показывает, кто или что лежит в норе или на свалке. Если в случае с не производной основой лог всё сводится к одному единственному значению ложа, то в случае с не производной основой бер всё не так однозначно потому, что имеет место определённая двусмысленность относительно понятия одушевлённого или неодушевлённого предмета, и вытекающая отсюда удовлетворённость или сатисфакция по поводу принятия или неприятия какого-либо одного из этих противоречий. Этимологические проблемы, возникающие при этом, состоят в том, что любое противоречие неразрешимо в принципе.

В контексте слова берсерк и значения берлоги в русском языке основа не производного бер в северных языках западной Европы в раннее Средневековье означала некое дикое животное, в первую очередь, медведя, что для нас будет иметь значение только в немецком и только в таких словах как Bärenloch «медвежий лог» и Bärenlager «медвежье логово», исключая актуальное Bärenhöhle «медвежья пещера». Показательна в этом отношении артикуляторная форма топонима Berlin в том же немецком. Хотя первооснова бер в качестве самостоятельного слова в установленном значении медведя неизвестна носителям русского языка, тем не менее, значение берлоги сводится лишь к пониманию ими логова медведя и только медведя: все другие значения на этом фоне кажутся второстепенными и развившимися, предположительно, из него. Более того, волчьего лога под берлогой, как правило, никто и никогда не подразумевал, заменяя всё то и тому подобное однозначным словом логово в расхожей концепции волчье логово. Если принять во внимание табу, якобы наложенное на медведя, как на ритуальное животное или как на объект охоты, дабы не произносили имя его всуе, то и получается, что за этой не производной основой стоит животный тотем, природа которого сообразуется с природой настоящего оборотня как хозяина леса. Тем более, что к волку настолько уважительного отношения никто в наше время не питает и, по всей видимости, никогда не питал. Добавлю зане, что в баснословной части славянского язычества хорошо известна племенная концепция берендеев как оборотней, или колдунов, оборачивающихся бурым медведем.

Далее, что не маловажно, с подобной консонантной основой образуется достаточное, для того чтобы уверенно приходить к однозначным выводам, количество наименований диких животных. Бирюк, зверь вообще; волк в частности. Местами так называют и медведя, а местами барсука по сходному с медведем образу жизни: сидит как барсук в норе; поэтому местами «барсуком» называют кабана, или вепря. По замечанию В. И. Даля, сам барсук лапами похож на медведя, а по рылу, шерсти и стати похож на свинью! Боров, молодой кабан, вепрь; самец свиньи. К тому же бирючище, зверище; бирюковатый, угрюмый, нелюдимый (о человеке). Например, глядеть бирюком, по-волчьи угрюмо, исподлобья; жить бирюком, по-медвежьи одиноко, ни с кем не знаясь. Архаичное бирьё, разнородные, то бишь разных сортов, звериные шкуры; шкуры от разных зверей. Беркут, большой орёл: берёт сайгу и даже волка. Бурка, войлочный, кошомный, валяный, овечий круглый плащ, с приваленным к нему снаружи мохнатым козьим руном. Бурундук, земляная белка. Снежный барс.

В контексте других славянских значений не производное бер оформлено в древнерусском как бьрние или бръние, глина, грязь (земля), или то же берние, откуда имеем понятие берега, как обрыва с глинистой почвой, влажной землёй по ту сторону водоёма, а также устаревшее бервь, речная плотина, дамба или та же верфь. Сравнительно, бревно. В церковнославянском бренние, нечистота, скверна, в чём не сложно убедиться и без перевода, исходя из таких соображений как бренность существования или бранное поле, что подводит к пониманию берлоги как некоего бренного места, или грязного логовища, во-первых, той же свалки из пищевых отходов и бытового мусора с помойными лужами, во-вторых, как дикого обиталища, лесного жилища, если угодно, того же вертепа, не отличающегося убранством. Сравнительно с чем поле брани как поле битвы, или та же свалка из груды мёртвых тел, испущенного нутра, кусков животного мяса в кровавых лужах; это и брошенное оружие, то бишь сломанное в бою, и пробитые доспехи; это и первые вестники падали, и последнее дуновение тлена; всё на этом поприще говорит как бы само за себя о бренности жизни. Отсюда брань как мат, ругань или бранные слова как нечистые, оскорбительные, суть сквернословие. В общем, берлога — скверное место, не чистоплотное и зловонное. Дальше больше, в украинском и белорусском языках бруд, грязь; польское brud, borowina, то же. Перейти в брод то и означает, что перейти по скользкой грязи, вязкому илу, мокрой глине, влажной земле через болото, реку, озеро. Пруд, закрытый водоём или стоячая в логу вода, большая лужа, которая рано или поздно будет заболочена, станет грязной и не пригодной для питья. Запруженные реки, — течение которых так или иначе приостановлено, например, деятельностью бобров. Устаревшее персть, земля как грязь, прах, тлен, пепел. Пердеть, испускать зловонный воздух; скверно говорить, злословить. Перст в значении одного только указательного пальца согласно концепции указующий перст. Дело в том, что традиционно указательный палец является ритуально не чистым, откуда имеем известное не показывай пальцем или один как перст. Ведь пальцем обычно показывают, находясь в состоянии беспокойного духа, духа возмущения. Перстень, кольцо с драгоценным камнем, рождённым из персти земной (на указательном пальце).

Далее, что интересно, с подобной консонантной основой образуется достаточное, для того чтобы по прежнему уверенно делать однозначные выводы, количество наименований различных растений и всего, что с ними так или иначе связано. Бурьян, собирательное значение разнородных крупных в стебле и деревянистых растений, травянистой сорной растительности, коренастой травы, многолетней от корня, различных кустарников. Бурелом, когда деревья в лесу частью ломаются, частью валятся под тяжестью собственного веса на мягкой, рыхлой, чрезмерно влажной земле либо на глинистой почве, или от действия сильного ветра (здесь: атрибут значения) и прочее. Бремя, связка дров, охапка хвороста, взятка поленьев, — сколько можно унести, обнять руками, в подъём человеку. Буря, ненастная мрачная погода с сильным ветром (атрибут), чёрными тучами и многими грозами с проливным дождём, отчего природа вокруг хмурится, а погода становится пасмурной. Бурный, грозный. Буревестник, предвестник бури. Буран, такая же погода, в пору зиме. Пурга, снежная буря. Бурун, короткое, но сильное волнение у берегов или над подводными скалами; прибой. Бурый (медведь), коричневый или цвета корицы, древесной корки; смурый или цвета мокрой глины, либо чёрный, цвета грязи или мокрой земли; немецкое braun, коричневый (цвет). Буряк, красновато-чёрного цвета овощ, свёкла. Борщ, суп из квашеной свеклы. Буркан, морковь. Брусника, красная лесная ягода. Брус, полотенце с ярко-красным сплошным узором. Бурая масть, в коневодстве стоит между рыжей и вороной. Бура, разновидность карточной игры в червонную масть. Обуреть, стать бурым (медведем) или грозным; раскраснеться от злости; озвереть. Бор, красный или хвойный лес; строевой сосновый или еловый лес; хвойник с ягодными кустами и грибами. Чужая душа — дремучий бор. Изделие из древесной коры с крышкой, бурак, а также одиночная пещера, тайная в остроге, тюрьме, как правило, в виде неказистого сруба. Бараки, первоначально как водится срубные, наскоро деланные, и потому бедное жильё, выстроенное буквально в спешке, что называется, на ходу или походя; убогая жилплощадь. Берёза, дерево с белой корой, или береста, верхний, светлый слой берёзовой коры, идущий на высидку дёгтя и на другие нужды. Бела береста, да дёготь черен.

Значение консонантной основы однозначно читается в смысле чего-то дикого и тёмного, почти чёрного, землистого или глинистого, грязного или отхожего, мрачного или ужасного, скверного или тлетворного. В этом однозначном смысле консонантная основа определяет обратную сторону существования, подобно тёмной стороне Луны или обратной стороне медали, как нечто существующее помимо чего-то домашнего и светлого, почти белого, небесного и воздушного, чистого и пригожего, яркого и миролюбивого, приятного и животворящего. Другими словами, в исследуемой консонантной основе читается образ противопоставления дикой природы хозяйству рода, лесных угодий убранству дома, пещерных обитателей жителям двора по признаку обратного. Стало быть, в некоторых европейских языках, преимущественно северо-западных, название медведя восходит к первообразу дикой природы, животной злобы, пещерной жизни, мрачного зверя, лесного хозяина, имеющего к тому же коричневый, либо чёрный, иногда рыжий окрас косматой шерсти, в общем, оборотня! Проясняется тут устаревшее и всеми забытое значение слова берлога как дикий кондовый лес, чистый мендовый сосняк и так далее, связанное не столько местом зимней спячки хозяина леса, сколько всем лесом, как его обыденным обиталищем во всё другое время года! Современное отношение к медведю как исконному обитателю и хозяину леса коренным образом изменилось в наш научный и просвещённый век, и значение берлоги сузилось до исходного, сначала как места его зимней спячки, затем как места зимней спячки другого зверя. В свою очередь, и это значение было когда-то перенесено на свинарники и тому подобные жилища, никак не связанные с тотемом. В конце концов, «берлогой» стали называть свалки и отхожие места.

Вывод напрашивается не однозначный: исконный смысл берлоги имеет самое что ни на есть прямое отношение к потусторонним угодьям хозяина леса как оборотня. По-всему видно, что берлогой обозначили некогда область обитания именно медведя, а не какого-нибудь иного дикого зверя, как явное указание на противопоставление с открытой областью обитания общинно-родового мира. Если быть более гораздым, под берлогой понимали исключительно медвежий угол или тот же лес, как локализацию ареала его обитания, сторону обратную мирской жизни, куда прочь от мира во все времена бежали разного толка отшельники, становясь в глазах тех же мирян обычными оборотнями, обернувшимися в звериные шкуры и ведущими зверинский образ жизни, в котором, к тому же, обретали особые не человеческие навыки и умения, так называемые сверхспособности. Например, далеко не единичны случаи, когда археологи находят останки загрызенного в кость человека, около которого лежат изуродованные скелеты дюжины волков с переломами хребтов, свёрнутыми шеями, разорванными скулами и так далее…

Помимо филологических значений берлоги, различно представленных здесь, и мифологического значения логова вурдалака, имеем и присущее тому морфологическое значение медвежьего лога, как лесных владений оборотня, диких мест обитания лесного зверя, преимущественно медведя.

P. S. В археологии «берлогой» может быть названа также и глубина залегания культурного слоя в недрах земли с множеством орудий труда, изделий из камня, кости, рога, культовой посуды, фигурок людей, зверей и гончарных изделий, исписанных орнаментами и знаками.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *