ХОБОТ

На примере простого и наиболее доступного для понимания языкового знака хотелось бы заметить о внутреннем слове и рассмотреть его структуру, показав тем самым всю реальность его лексического прототипа. Примитивный подход к предмету исключит вероятность ошибки интеллекта, сводимой как к ложным представлениям, так и разночтениям относительно его происхождения.

Хоботом называют относительно длинную, достаточно гибкую и довольно таки подвижную конечность в лицевой части головы животного, в первую очередь, мышечный трубковидный полый орган у слона; длинный нос у землеройки, выхухоли и тапира или других крупных и мелких тварей — различного класса зверей, птиц, насекомых, червей. Как правило, хоботы оканчиваются ротовым или носовым отверстием. Хоботком, например, называют вытянутую спереди и книзу часть головы у насекомых или передний конец тела у червей. Небольшой подвижный хобот имеют и некоторые виды черепах. Длинное лицо муравьеда заканчивается коротким хоботком, приспособленным к поеданию насекомых. У постельного клопа хобот приспособлен для прокола тканей и сосания крови. Хобот пиявок — это мускульная, способная мгновенно выворачиваться глотка, иногда несущая внутри по нескольку хитиновых челюстей. У паразитирующих и хищных червей хоботком называют обычный уд, или орган прикрепления с многочисленными шипами, крючками, присосками, переходящими в ротовое отверстие с щупальцами. Хоботом также называют и подвижные выросты на теле головоногих моллюсков и коралловых полипов, они же щупальца, помимо добывания пищи исполняющие роль органов чувств. У некоторых видов беспозвоночных щупальца приспособлены, чтобы осуществлять газообмен или дыхание. Хобот является важным органом прикрепления в жизни животных, развившийся в тонко чувствующий хватательный аппарат у слона. Кончик его хобота настолько чувствителен, что слоны подбирают им даже маленькую шпильку, небольшую монетку.

Распознавание внутреннего слова проводится дифференцированно и только на базе внешнего, где база есть букворяд производной или непроизводной основы языкового знака. Конкретно, на базе непроизводного существительного хобот лексическая и семантическая идентификация слова проводится в соответствии с правилами консонантизма примерно следующим образом. Основанием для идентификации является свойство хобота проникать в самые труднодоступные для этого места, для того чтобы поймать, по признаку словообразовательного модуля ||хб||, выделяемого здесь в структуре корневого слога {хоб}. Другими словами, семологическое основание стало возможным определить по признаку удержания с проникновением, — захвата. Действительно, по данному признаку проходят все инварианты семы в ряду языкового знака гвоздь, а если точнее, семы ||хв||. Однозначное осмысление хобота возможно предпринять через посредство восстановительной рефлексии в отношении полногласной формы ховотъ*. Распознавание внутреннего слова как есть завершает результативное существительное по идентичному признаку не полногласного хватъ (б → в). Хобот, как отмечалось, в мире животных является прежде всего хватательным органом, что лексически сближает его с уже знакомой нам формой хабить (М. Фасмер, 252), а семантически — известным значением слов хватать и хапать. Сравнительно с чем русское овод (др.-рус. овадъ) или польское owad (бел. вадзень и лит. úodas, комар, муха): насколько вероятна здесь придыхательная форма <(h)owod*, настолько же и даже более того вероятна структурная форма слова <howod* в каких-нибудь западнославянских диалектах, как например лужицких, по свойству насекомого с хоботком. Ухватившись за жертву, хищник не только проникает в тело собственным хоботом, но в то же время пронзает её своими клыками, цепляется за неё своими когтями. Любой захват является, по существу, проникновением одного в другое: хватать ртом воздух, хватать за грудки, железная хватка, смертельная схватка. Ископаемый homo habilis — человек хватающий — занимался собирательством и охотой.

Просторечное хавать, — есть в смысле кушать; в последнем случае буквально «кусать», вонзаясь в тело жертвы клыками, щупальцами, хоботом, как деревья и травы одного леса, или той же гвозди*, пронзают корнями почву для захвата воды и минеральных веществ; буквально ‘хватать еду’, нанизывая на крючок, вилку, ножик и так далее. Хавка, пища на входе, или то, что можно и нужно жрать: ведь одной единственно пищей проникнуто всё мироздание; все живые существа рождаются жертвой и ради жертвы. И согласно предустановлению свыше, хавка не является яством, не является едой ради удовольствия, ради развлечения, а необходима токмо, чтобы червячка заморить; хавка, как она вошла, так и вышла; качество хавки всегда оставляет желать лучшего; перед хавкой долго не засиживаются: хватают и заглатывают. Либо то же говеть в концептуальном значении разговеться на Пасху после долгого поста или голодания. Говно — та же пища только на выходе, как экскременты плоти, обычно острые на вкус и едкие на запах. В разговорной речи говно — это, прежде всего, недоброкачественный продукт пищевого промысла, а также пищевые отходы или помои, а потом уже всё остальное. В пищевой цепочке то же говно — питательная среда для разного рода плотоядных и травоядных животных, падальщиков, микроорганизмов, паразитов и насекомых. Ховря, ховронья — название свинье дано по свойственному ей питанию помоями или пищевыми отходами, — той же пищей на выходе. По аналогии ховра, ротозей, неопрятный человек; неповоротливая баба. Как имя нарицательное Хавронья. В языковом самосознании говно неизменно ассоциируют с пресловутой пищей: не учи учёного, съешь говна печёного; жрать дерьмо; есть помёт. К примеру, шакалы в голодное время года не брезгуют и лошадиным навозом; а детёныши коалы, сумчатого медведя, первый год своей жизни питаются исключительно экскрементами матери, чтобы подготовить свою пока ещё слабую физиологию к поеданию гораздо более агрессивных в смысле токсичности тропических растений. Так как данный букворяд не передаёт острого вкуса и едкого запаха говна, явно вызывающего чувство отвращения и рвоты, будучи бесконечно передаточным звеном внизу пищевой цепочки, по этой естественной причине, нейтральная лексема экспрессивного слова проходит всё по тому же признаку захвата как удержания с проникновением, отнюдь не отвратительного запаха, хотя бы потому, что своё говно не пахнет. С большей долей вероятности теперь можно предположить, что первоначально в пресловутом говне провидели не столько каловые массы, сколько пищевые отходы как естественные выделения всех живых организмов. Проясняется здесь и старославянское слово говядо — бык или лучше корова, дающая потомство будто помёт и питательное молоко на выходе, и кисломолочные продукты на входе, и такое же точно удобрение в виде навоза для различных видов сельскохозяйственных культур; как источник ценного красного мяса — говядины; и, что важно, корова является жвачным животным, а жвачка, по существу, та же хавка, для которой, чтобы усвоить её, требуется приложить много больше усилий; жевать, кусать жертвенную плоть много раз прежде, чем её окончательно проглотить. Достаток в жизни народа измеряется наличием необходимого количества крупнорогатого и мелкого скота, как основного источника пропитания.

Любое слово оказывается бранным лишь тогда и в той степени, когда и в какой страсти вокруг накаляютсяна вкус и цвет товарища нет и слов нет — одни эмоции. Поэтому, экспрессивные значения слов, данные по аналогии, как правило, постепенно вытесняют их естественные значения, данные по природе.

Распознавание внутреннего слова на базе существительного хобот поднимает безусловно творческий вопрос о фиксальном происхождении непроизводных основ языковых знаков. Поэтому разбор слова по складам — хоб-от, отнюдь не по слогам — хо-бот, грамматическим методом вычитывания корневых слогов, выявляет в лексической структуре фиксаль от, или постфикс. Причём поиск прототипа осуществляется как лексически на основании данных активного или пассивного словаря и на базе реально существующих слов хобот и хват, так и семантически на их функциональной сочетаемости, то есть хобот хватает, а не просто провисает или отрастает. Действительные формы хабить и хапать, а также хавать и другие, удовлетворяют условию фиксального происхождения славянской лексической праосновы хъбъ*, развившейся на базе непроизводной основы современного хобот. Подтверждение тому, украинский омоним хобот, или рыболовная снасть из прутьев, идентифицируется как правильное слово, — потому что рыбацкая сеть предназначена для рыбной ловли, по сути дела, для захвата рыбы. Что это так, подсказывает хобот у морского слона, получившего своё наименование по внешнему сходству той части головы, которая отдалённо напоминает хобот у обычного слона. Так называемый «хобот» у морского слона размера в полный рост достигает лишь к восьмому году жизни самца, провисая над пастью ноздрями вниз, а в брачный период внушительный прилив крови к голове раздувает его ещё больше. То же относится и к «хоботу» с противогаза, для которого единственно правильным и возможным решением является — соединительная трубка. В любом случае оба названия как омонимы даны по аналогии с природным хоботом, иначе говоря, даны не по природе, и поэтому не проходят поверку признаком. В такой же мере справедливы значения слов, развившиеся на базе одного и того же имени существительного по диалектам: «излучина», «извилина реки», «дуга у дороги», «околица». Все эти диалектные значения омонимов проходят по аналогии со спирально закрученным хоботом бабочки или какого-либо другого животного. Слова, которые были образованы по аналогии, отнюдь не по природе, я бы с лёгкостью назвал неправильными и с методологической точки зрения не совсем корректными. Данное положение, как оно есть, опровергает переосмысление хобота по признаку провисания или по признаку отростка, нароста, выроста.

На этом можно было бы закончить и поставить жирную точку в многовековом споре между номиналистами, утверждавшими, что слова непосредственного отношения к понятиям ими называемым не имеют, и потому являются всего лишь номинальными, а все совпадения между ними являются случайными, и реалистами, утверждавшими противоположное, что слова с их значениями не были принесены чьим-то волевым решением на законодательном уровне, как говорится, взяты с потолка, появились неизвестно откуда, и потому должны бы иметь рациональное объяснение, и что случайных совпадений в таком деле как языческое словообразование быть не должно.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *